Показать сообщение отдельно
Старый 30.09.2016, 14:01   #554
Администратор
 
Аватар для Dismiss
 
Регистрация: 23.07.2006
Адрес: Baku
Сообщений: 46,715
Сказал(а) спасибо: 10,220
Поблагодарили 10,702 раз(а) в 6,757 сообщениях
Вес репутации: 1
Dismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспорима
Мои фотоальбомы

По умолчанию

После января нам пришлось пережить еще немало тяжелых дней. С каждым из них народная молва и выводы экспертов связывают вполне конкретные имена. Кто сбил вертолет, в котором находились государственные деятели республики (декабрь 1991 года)? Кто повинен в трагедии Ходжалы (февраль 1992 года)? Кто предательски сдал Шушу (май 1992 года)? Кто разработал и санкционировал операцию «Тайфун»в Гяндже (май 1993 года)?
Нет ответа. Тогда, в январе, удивительным образом все участники событий проявили единство, указав на главного виновника разыгравшейся трагедии — КГБ и того, кто поставлен был им руководить — Вагифа Гусейнова. Никого не интересовало даже то, что я приступил к исполнению своих новых обязанностей менее четырех месяцев назад.
Не снимая с себя своей доли ответственности, приглашаю всех, кто находился у власти, и тех, кто стремился взять ее, сделать то же самое. Пока, увы, мне неизвестно ни одного случая, чтобы кто-либо из этой категории азербайджанских политиков проявил высокую государственную ответственность и искренность в данном вопросе.
Что мог такого сообщить председатель республиканского комитета госбезопасности, человек новый в системе и в табели о рангах занимавший отнюдь не первое место? Уже к ноябрю-декабрю, собственно, особой нужды в нем как источнике информации не было по той простой причине, что Центр к тому времени располагал автономными источниками информации, работавшими абсолютно самостоятельно, без контактов с местными чекистами и иными службами. Для сведения. Уже с 1988 года в Баку сидела бригада, отслеживающая развитие событий и выходившая непосредственно на московское руководство. В периоды обострений бригада, состоящая из офицеров Управления военной контрразведки, расширялась, охватывая практически все страте-
гические военные объекты. В декабре 1989 года в нее влился мобильный отряд «Альфа», а затем еще одна группа спецназовцев. Размещались они не в гостиницах, как уверяли «пинкертоны» из близких к НФА кругов, а в штабе 4-й армии (Арменикенд), в ККФ, ставке Южного командования. Отдельные группы действовали в НКАО и Нахичеванской АССР.
Надо ли говорить о том, что вся деятельность спецгрупп осуществлялась и контролировалась из единого центра, в полном соответствии с принятыми порядками в силовых структурах СССР. Первые лица руководства республики, как и соответствующих ведомств (КГБ, МВД), разумеется, информировались в общем плане о военно-политических и информационных мерах, предпринимаемых Москвой. Но не более того — в военных, а тем более секретных, службах подчиненность поставлена жестко и коррекции не подлежит.
Подразделения спецбригады по 3–4 человека имели конкретные задания: сбор информации по обстановке, защита военно-стратегических объектов, постоянный надзор за военной частью, командованием, офицерским составом, налаживание системы контроля за возможной продажей оружия,состоянием ракетного арсенала — короче, весь объем задач обеспечения безопасности вооруженных сил, дислоцированных на территории Азербайджана. Особую группу составляли офицеры-контрразведчики, занятые изучением политических настроений в армии и общественно-политических организациях.
Вся эта разноплановая работа преследовала цель отслеживать развитие тенденций в политической обстановке под углом зрения угрозы существующей власти. Так или примерно так поступают везде, где появляются признаки вооруженного сопротивления власти, ее насильственного свержения, как бы ни именовали эти общественные процессы идеологи: национальным возрождением, национально-освободительной борьбой, революцией, борьбой за независимость и т.д., и т.п.
Кроме того, где-то с октября-ноября в Баку стали прибывать новые подразделения вооруженных сил, о чем я подробнейшим образом информировал политическое руководство республики — иногда по три раза в день. Располагала определенными данными о военных приготовлениях союзного руководства и верхушка НФА, впрочем, не только она одна.
Понимали ли они, какую угрозу представляют эти государственно обязательные меры? Не только понимали, но и провоцировали их. Более того, убеждали своих многочисленных сторонников, в основном молодых, неискушенных в политике людей, как, впрочем, и всю общественность, что «имперская Москва» побоится применить оружие против народа. А если все-таки решится? Что тогда?
На этот счет неодемократы высказывались вполне ясно и определенно. Этибар Мамедов: «Чем больше нация прольет крови, тем быстрее она возродится». Фазаил Агамалиев (правая рука А.Эльчибея): «Волна кровавых революций, начавшихся в Румынии, накрывает и Азербайджан». Неймат Панахов (лидер НФА): «20 января — наша самая большая победа. Что же касается гибели ста, двухсот человек — не такая уж это большая трагедия».
Говорить от имени не уполномочившего себя на смерть народа? Вексель на смерть. Он стал очень дешевым и простым. Чем больше анархии в государстве, тем дешевле человеческая жизнь. Пройдет немного времени, НФА придет к власти, и 27-летний госсекретарь Али Керимов заявит: «Когда мы начинали нашу борьбу, мы говорили — пусть погибнут 2–3 миллиона азербайджанцев — лишь бы цель была достигнута! Сейчас погибла всего-то сотня-другая человек и столько недовольства!»
Скажете — молод госсекретарь. Возможно. Но президент-то, всенародно избранный, 54 года, Эльчибей — чуть ли не посланник Аллаха в Азербайджане! — он же тоже был
убежден, что чепуха все это — тысяча-другая молодых жизней: «Пусть половина нации погибнет. Останутся самые лучшие!»
(т.2 стр.296-302)


Теперь по вопросу о том, кто из республики пригласил войска в январе 1990 года и связанными с этим шифрограммами, о чем заговорили политические оппоненты сразу после трагедии. И после долгих пересудов согласились с тем, что им мог быть только один человек — В.А. Гусейнов. В самом факте поиска виноватого ничего удивительного нет: НФА в данном случае действовал прицельно — надо было заморить КГБ (армия была морально подавлена после Тбилиси) и его главу.
И вот тут выяснится, что агитпром НФА вполне отвечал интересам тех, кто из-за кулис манипулировал Абульфасом Эльчибеем, Этибаром Мамедовым, Нейматом Панаховым. Им был поправлявшийся после болезни Гейдар Алиев. Именно эта тройка навещала опального экс-члена Политбюро в Москве весной 1989 года. Именно они сыграли решающую роль в азербайджанской реставрации — во вторичном утверждении у власти Г.А. Алиева и его нахичеванско-семейного клана. Все вместе они убирали со своего пути наиболее, по их мнению, политического оппонента, соперника и вероятного кандидата на первые роли в руководстве республикой.
Г.А. Алиев, как только вернулся к власти, принял решение ввести необходимые коррекции в заключение комиссии ВС Азербайджанской республики по расследованию обстоятельств , связанных с вводом войск в г.Баку 19–20 января 1990 года: вывел из списка обвиняемых несколько имен, включая Е.М. Примакова и Э. Мамедова.
Везиров изчез. Муталибов не воспринимался оппозицией политической фигурой, способной выйти в лидеры. Поляничко по статусу своему было положено сигнализировать в Москву о начавшемся мятеже. Но он как был, так и останется Вторым. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы вычислить наиболее вероятного кандидата на освободившееся место первого лица республики.
Этим обстоятельством вызвана была и шумиха вокруг шифрограмм, направленных из Баку в Москву. Кто это сделал? Массовое сознание нетрудно было убедить: председатель КГБ В.А. Гусейнов. Кто же еще! Это был хорошо продуманный удар, направленный на ослабление правящей партии. Нисколько не преувеличивая значение собственной персоны, замечу, что на тот момент у меня имелись достаточно сильные позиции в партийных организациях — на местах на первые роли вышли многие товарищи по комсомолу.
Общественное мнение среди интеллигенции также оставалось благоприятным. И последнее — что бы ни утверждал народофронтовский агитпром, а КГБ в значительной степени сохранял авторитет организации сильной, волевой, способной отстаивать устои государства. Кому как не деятелю, имеющему опыт партийного управления, опирающемуся на возможности мощнейшей службы безопасности, браться за решение Карабахской проблемы?
Особенность моего положения заключалась в том, чтоявляясь кандидатом на место Первого, я не претендовал на эту, отведенную для меня роль. О перипетиях моих взаимоотношений с Центром, разумеется, в НФА не ведали. Да их это и мало волновало. Свою задачу оппозиционные идеологи видели лишь в одном — свалить свою вину на Компартию, замарать, вывалять в грязи того, кто им больше всего был ненавистен, — В.А. Гусейнова. А ненавидим я был еще и потому, что знал о каждом из них, об истинных делах и намерениях более, чем кто-либо другой. Оперировали наши противники не информацией и фактическими данными, а слухами, сплетнями, выдумками. Характерный пример — история с шифрограммами, на основании которых якобы и предпринята
была карательная акция. После тбилисских событий никто не хотел связываться с шифрограммами. Все вопросы решались по ВЧ. Как в Центре, так и на местах. Сказывалась и склонность генсека принимать решения, часто ответственнейшие, на ходу, не утруждая себя глубоким анализом.

С утра 20-го центром власти становится В.П. Поляничко.
Он поддерживает связь с ЦК КПСС, Минобороны, оставив выходы на КГБ СССР в моем распоряжении. Все разговоры об отставке он отметает как панические. Убеждает: уйдем мы — власть подберут они ( кивок в сторону окна, за которым — серые траурные толпы).
Я не мог взять на себя функции толкача идеи коллективной отставки, дабы не возбуждать подозрений в том, что таким образом очищаю себе плацдарм и освобождаюсь от фи-гур, к которым благожелательно относятся НФА и его сторонники (Г. Гасанов, прежде всего). Хотя должен заметить, что опасения В.П. Поляничко не лишены были серьезных оснований. Е.М. Примаков, например, не скрывал своего благорасположения к Э. Мамедову, не уставал повторять, что «с ним можно работать». Полагаю, он оказался под воздействием информации и логики Г.А. Алиева, с которым был
близок лично и никогда не порывал отношений.
Воспользоваться бывшим членом Политбюро, его знанием республики, ее людей и т.д. он вполне мог. И Г.А. Алиев, чье положение выглядело в те дни безнадежным, вполне мог продемонстрировать в отношении своего давнего друга такую полезность. Во всяком случае, появление Г.А. Алиева в постпредстве Азербайджана в Москве и резкое осуждение карательной акции в Баку являлось хорошо продуманной акцией и уж, конечно, не эмоциональной импровизацией. Многое указывало на начало новой игры спецслужб, которые в тот период находились под непосредственным контролем Е.М. Примакова, являвшегося советником по вопросам безопасности генсека и главы государства М.С. Горбачёва.
Последующие шаги, предпринятые Г.А. Алиевым,— благополучный отъезд из Москвы, из-под контроля спецслужб и следователей, которые вроде бы раскручивали «алиевское дело»; удачно выбранная площадка – Нахичеванская автономия, налаживание связей с военными, которые и без того питали некоторый пиетет перед генералом КГБ; последующее сближение с Е.М. Примаковым, контакты с которым продолжались до вторичного возвращения к власти; особая роль российских спецслужб и военных в выборе знакомой и понятной политической фигуры — для удовлетворения прежде всего геополитических интересов новой России —говорят в пользу этой версии. Как и упоминавшийся ранее мной вывод Е.М. Примакова из круга лиц, виновных в январской трагедии.
(т.2 стр.302-316)
__________________
Тема Нагорного Карабаха далеко не исчерпана. Рано или поздно, если только какой-нибудь метеорит не уничтожит половину населения земного шара, азербайджанцы все равно попытаются решить этот вопрос. ©




Dismiss вне форума   Ответить с цитированием